Вы здесь

МИЛЛЕР Евгения Христиановна (Сергеевна), монахиня

Государства, с которыми была связана жизнь репрессированного: 
Россия
Казахстан
Узбекистан

Дата и место рождения
1896, октябрь — родилась в С-Петербурге (Петроград, Ленинград).

Происхождение:
Дочь немецкого купца 2-й гильдии. Лютеранка по вероисповеданию. 
1918 — присоединена к Православной Церкви в храме Гребневской Божией Матери в Москве. 
Образование:
Окончила Сорбонну (университет в Париже, Франция).

Местожительсто/ 
До 1925 --- проживала в г. Петрограде.

Работа/служение:
1917 — работала военным цензором на телеграфе.
1918, октябрь–1919 — член Захарьевского братства.
1919, декабрь–1922 — член братства при Александро-Невской Свято-Троицкой Лавре. В братстве выполняла канцелярскую работу.
Духовная дочь архимандрита Варлаама (Соцердоцкого).
Воспитательница Комиссии по делам несовершеннолетних губотдела народного образования.

Репрессии:
Арест
1919, май — арестована «как бывший царский цензор», обвинялась в шпионаже.
1919 — через 4 месяца освобождена за недоказанностью обвинения.
Арест
1922, 1 июня — арестована по доносу обновленцев, заключена в дом предварительного заключения на Шпалерной ул. в Петрограде.
Обвинялась как участник «нелегально организованного братства» в «антисоветской деятельности». 
1922, 2 августа — переведена в 1-й Исправдом с зачислением за Петрогубревтрибуналом.
1922, 24 августа — освобождена под подписку о невыезде.
1922, 14 сентября — дело прекращено Петроградским Губотделом ГПУ, подписка о невыезде аннулирована.

Служение
1922–1925 — организатор и член общины сестер на ул. Конной в Петрограде.
1926(1924?)–1929 — подвизалась в Богородицком Пятогорском монастыре в д. Курковицы Троцкого уезда Петроградской губ. (затем Волосовский р-н Ленинградской обл. (преобразован в трудовую общину); была певчей, секретарем «общественной запашки», выполняла канцелярскую работу.
1928–1929 — воспитательница школы крестьянской молодежи, размещенной в зданиях Пятогорского монастыря.

Репрессии:
Арест/осуждение
1929, 22 апреля  — арестована по обвинению в поджоге.
1929, 3 сентября — осуждена ОСО при Коллегии ОГПУ (по ст. 58–10). Приговорена к 3 годам ссылки. 
1930, июнь — отправлена в г. Кызыл-Орда.
По возвращении из ссылки проживала в г. Сольцы Ленинградской (ныне Новгородской) обл., преподавала немецкий язык в средней школе.
Арест/осуждение
1938, 12 июня — арестована; включена в список шпионов, диверсантов, террористов и вредителей “Немцы № 26”».
Обвинялась в том, что «систематически проводила контрреволюционную националистическую пропаганду. Восхваляла фашистскую Германию, подвергая антисоветской критике политику ВКП(б) и Соввласти. Пыталась организовать повстанческую группу для вооруженного выступления против соввласти».
Все ложные обвинения признала.
1938, 11 октября — осуждена особой тройкой при УНКВД по Ленинградской обл. (по ст. 58–10). Приговорена к расстрелу.

Приговор не исполнен:
Дело "направлено по  подсудности" в связи с перепроверкой анкетных данных -- даты рождения и отчества. 
1939, 29 марта — оправдана и освобождена.
В Великую Отечественную войну отправлена на прнудительные работы «по национальному признаку»; работала на военном заводе на Урале.

Местожительство/служение
1940-е–1979 — проживала в Узбекистане в г. Самарканде и в Ташкенте (с 1953 г.).
Преподавала английский язык и латынь в Ташкентском и Самаркандском университетах.
1979, 22 марта — скончалась в г. Ташкенте.

Фотографии:
С сайта «Возвращенные имена». URL: http://visz.nlr.ru/person/show/1608052 
1. М. Евгения Миллер
2. Евгения Миллер в юности
3. Евгения Миллер. Тюремное фото. 1929 г.
4. Обвинительное заключение и постановление о расстреле Е.Х. Миллер
5. Расстрельный список
6. Акт об отмене расстрела
7. Инокини Евгения Миллер и Аполлония Доленкова с воспитанницами. Самарканд(?)
Источники:
Документы

1. Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. П-88399.
Публикации
2. Минувшее: Исторический альманах. 15. М.; СПб.: Atheneum: Феникс, 1993. 656с.; С.433, 439.
3. Синодик. СПб., 2017. С. 281. 
4. Шкаровский М.В. Александро-Невское братство: 1918–1932 гг. СПб., 2003. С. 252. 
Электронные ресурсы
5. Ленинградский мартиролог. Т. 12.
6. Разумов А. Миллер Евгения Христиановна // Сайт «Возвращенные имена». URL: http://visz.nlr.ru/person/show/1608052 
7. Свящ. Павел Адельгейм. Недострелянные, неперемолотые граждане Божьего града. URL: https://psmb.ru/a/blog-svyashchennika-pavla-adelgeyma-nedostrelyannye-ne...

Дополнительные сведения:
Воспоминаня о. Павла Адельгейма: Мать Евгения была худенькая, маленького роста, но очень стройная. Cказать, что кроткая, нельзя. Она была бойцом, трудолюбивая и организованная. По-русски говорила без акцента. Хорошо знала древние языки. Немецкий был родным. Французский был её любимым языком. В 1922 г. мать Евгения была арестована по громкому делу об изъятии церковных ценностей. С процессом следствие связало Александро-Невское братство. На допросах требовали показаний о контрреволюционных собраниях Братства, о сокрытии церковных ценностей. Евгения терпеливо объясняла, что братские беседы имели нравственное содержание и духовные задачи. Против изъятия церковных ценностей не возражала, «если действительно имеется нужда». Непременным условием передачи ценностей церковь считала переплавить их в слитки. Дело по её обвинению прекратили и освободили из-под ареста. В том же 1922 стала одним из организаторов общины сестёр на Конной улице.
По делу об изъятии церковных ценностей был арестован в Москве святейший патриарх Тихон, а в Петербурге арестовали митрополита Вениамина и много духовенства. Начиналось обновленческое движение. Перед своим арестом митрополит Вениамин запретил священника Александра Введенского, будущего идеолога и руководителя обновленчества. Евгения пользовалась доверием митрополита. Он послал её к Введенскому с двумя письмами и сказал: «Дадите одно письмо, в котором я прошу не служить в этот день. Если он подчиниться, то второе письмо не отдавайте. А если он не послушается, отдайте второе письмо. Это запрещение в священнослужении». О. Александр не подчинился ни первому, ни второму письму. Он патетически воскликнул «Меня, меня! он запрещает!» О. Александр вышел на амвон и разразился большой проповедью. 
Мать Евгения посетила Оптину пустынь, беседовала со старцем Нектарием. «Он всё целовал меня в глаза. Тогда я была молода и подумала: и ты, Брут! Только с возрастом, много пережив, я поняла, что он видел предстоящую мне судьбу, жалел и оплакивал».
В 1924 г. Евгения поступила послушницей в Богородицкий Пятогорский монастырь. Его вскоре закрыли и преобразовали в коммуну для беспризорников и трудных подростков. Губотдел народного образования пригласил сестёр воспитывать новых насельниц, которых разместили в двухэтажном здании. Заботились о них инокини: Евгения Христиановна, Ольга Осиповна и Вера Николаевна. В ночь с 21 на 22 апреля в школе случился пожар. В стоявшей неподалёку церкви шла ночная служба, дежурство по храму несла Евгения. Примчались пожарные дружины, тушили пожар, окружив храм потоком воды. Храм отстояли, но здание сгорело полностью. Самое ужасное – погибла одна из учениц. В поджоге обвинили «монашек». Даже то, что стёкла в церкви не лопнули поставили им в вину. Аресты начались уже на пожаре. 22 апреля Евгению задержал лично заведующий школой. Заполняя анкету арестованного, Евгения заявила: «Прошу немедленно опросить меня беспристрастным следователем и провести расследования, кто из девочек интерната уронил лампу, ставшую причиной пожара». На допросе она объяснила, почему монахини не могут совершить поджог. Обвинение в поджоге не было доказано. Евгению обвинили в антисоветской пропаганде. Одна из сестёр якобы показала, что Евгения «сразу же по прибытии монастырь превратила его в политическое учреждение» и говорила, что «советская власть недолго простоит». В местной газете был опубликован рисунок: девушка в монашеской одежде крадётся к сараю, согнувшись и оглядываясь. В руке у неё горит свечка.
После ссылки Евгения вернулась из Казахстана на родину. К началу «Большого террора» Евгения жила в курортном городке Сольцы. Преподавала немецкий в школе и состояла на учёте в НКВД за судимость, неподходящее социальное и национальное происхождение.
В порядке выполнения планов партии и правительства её арестовали 12 июня 1938. Включили в список шпионов, диверсантов, террористов и вредителей: «Немцы № 26». Особая тройка НКВД Ленинградской области 11 октября 1938 вынесла заочный приговор: расстрелять. К высшей мере были осуждены 65 человек. В ночь на 17 октября 1938 года, согласно расстрельным актам, 52 человека были казнены. По техническим причинам, Евгения была «отставлена от операции» в числе 13 человек. Это были лица, на которых следовало уточнить «установочные данные». Расхождения были в написании даты рождения, имени или фамилии. У Евгении отчество оказалось Сергеевна. Это спасло её от смерти. Пока уточняли данные, закончилась карательная кампания, упразднили «тройки». Недострелянными в Ленинграде остались 999 человек. Кого-то приговорили к лагерям, кто-то умер в тюрьме. Евгению освободили 29 марта 1939.
Следствие проводили «методами, строжайше запрещёнными советским законодательством». Применялись изощрённые пытки, из которых побои были самым лёгким средством дознания. Каждый вечер выводили на допросы и к утру изувеченных приносили в камеру. Евгения сразу подписала все обвинения и избежала пыток. Сокамерников она уговаривала: «Подписывайте, подписывайте любые обвинения. Всё равно нас всех расстреляют. К чему бессмысленные страдания?» Самое страшное было, когда требовали давать показания на друзей, родственников и знакомых. Вынести пытки было выше человеческих сил.
Во время войны Евгения, как немка, была отправлена на принудительные работы. На Урале был военный завод, выпускавший снаряды. Всю войну Евгения носила тяжёлые снаряды. Это был неженский труд. Кормили скудно. Здесь она заработала пелагру, которая постоянно обострялась в период постов. После войны Бог привёл Евгению в Самарканд.
В Самаркандском университете преподавала английский и латынь. Жили очень скромно, снимали домик.По совету архим. Ермогена (Голубева, который тогда был настоятелем Самаркандского храма) м. Евгения делила своё жалование пополам: жили на сто рублей, и сто рублей откладывали на книжку. На скопленные в Самарканде деньги мать Евгения позднее смогла купить небольшой домик в Ташкенте. 
Мать Евгению всегда окружала стайка девушек. Одни интересовались духовной жизнью, другие иностранным языком. Она была отзывчива и охотно принимала всех, кому могла помочь. Распорядок дня был жесткий: ни минуты в праздности. В пять утра вставала, обливалась холодной водой с головы до ног в любое время года. Вычитывала своё правило, прибиралась, готовила пищу и уходила в университет. Днём принимала посетителей, шла в храм. Ночью любила читать и всегда делала выписки своим каллиграфическим почерком на отдельных плотных листках. Укладывала листки в длинный и узкий ящик. Писала на том языке, на котором читала книгу. Листочки сохранились, но прочесть их может тот, кто владеет языками, на которых она говорила. Матушка читала святоотеческие и богословские книги. Из светской литературы любила Гёте, «Беседы с Эккерманом», «доктор Фаустус». Ей нравились Томас Манн, Шиллер, Экзюпери. Читала их по-немецки и по-французски. Любила поэтов Серебряного века: Волошина, Вячеслава и Георгия Иванова, Мандельштама, Ахматову, Гумилёва.
В 1953 году архимандрит Ермоген стал епископом Ташкентским и Среднеазиатским. Он пригласил в Ташкент мать Евгению и мать Апполонию, которая снова служила алтарницей теперь уже в Кафедральном соборе Ташкента. Мать Евгения купила крошечный домик. Там были две кельи и кухня. Дом находился рядом с кельей о. Бориса, двор был общий, и мать Евгения весь двор засадила розами, оставив только проход. Это были огромные цветы. Каждое утро и вечер матушка непременно поливала весь двор. Отец Борис иногда выходил вечером посидеть у крыльца в матерчатом кресле. Рядом проходила большая улица Кафанова с трамваями и машинами. Матушка старалась очистить воздух от пыли, чтобы отец Борис мог дышать. На заботу матери Евгении о.Борис отвечал взаимным вниманием. Он был её духовником и заботился не только о духовном возрастании, но понуждал заботиться о здоровье.
Однажды Вера [Адельгейм] приехала и застала матушку сильно простывшей, с температурой. Она сказала о. Борису, и он тут же пришёл навестить больную и приказал варить ей куриный бульон. Был пост, и матушка отказывалась от бульона. О.Борис строго-настрого велел Вере кормить матушку бульоном: «А если будет отказываться, зовите меня».
Мы познакомились с матушкой Евгенией перед моим рукоположением. С Верой мы жили тогда в церковной гостинице. К матушке я пошел по рекомендации о. Бориса заниматься немецким языком. Мы читали по-немецки богословские книги и газеты, занимались грамматикой. Но больше беседовали о Церкви, о литературе, о культуре. У нас сложились дружеские отношения. Мы понимали друг друга, словно не было разницы в 50 лет.
Когда родилась Маша, матушка Апполония приходила к нам посидеть с Машей. Она тихо сидела рядом с кроваткой, читала молитвы, и ребёнок был спокоен, не капризничал, не плакал. Казалось, Маша соучаствует в её молитвах.
Когда меня арестовали, матушка много помогала Вере. Она брала к себе детей, ездила в Бухару и подолгу жила с Верой и детьми, делила с ней свою пенсию – сто рублей пополам – все три года моего заключения»[7].