Вы здесь

МАМАЙ Тихон Иванович псаломщик, староста церкви

Государства, с которыми была связана жизнь репрессированного: 
Украина
Казахстан
Россия

Дата рождения:
1883, 13 августа [1]
Место рождения: 
Область Войска Донского [1]
Семейное положение: 
был женат
Местожительство/работа/служение:
До ареста в 1932 году проживал в п. Смирновский Федоровского района Кустанайской обл., работал в колхозе, затем единоличник. [1]
К 1923-му году —  звонарь церкви в п. Смирновский  [2]
1925-1927 —  псаломщик церкви в п. Смирновский [1]
1928-1929 — староста церкви в п. Смирновский [1]
Репрессии
Был лишен избирательных прав [1] [2]. Дважды исключали из колхоза за "антиколхозную пропаганду"[1].
Арест/осуждение:
1932, 21 ноября —  арестован органами ОГПУ. Предъявлено обвинение в том, что "занимался антисоветской агитацией" во время богослужений, и в "невыполнении твердого задания" [1][3]
1933, 5 января — осужден тройкой ПП ОГПУ (по статье 58-10, ст.61 часть 2 и ст. 73). Приговорен к 10 годам ИТЛ [1]

Исполнение приговора:

Наказание отбывал в Карагандинской области [1]

Реабилитация
1989, 4 ноября — реабилитирован Кустанайской прокуратурой. Причина прекращения дела: решение тройки незаконно, вина материалами следствия не доказана. [3]

Дополнительно:
Из воспоминаний Николая Тихоновича Мамаева, сына Тихона Ивановича Мамаева. Опубликовано в 2009 году на сайте "Статус Карабалык. Интернет газета":
".. В 1931 году стали громить церковь в посёлке. Люди упросили отца поместить церковное имущество в передней комнате нашего большого, двухкомнатного саманного дома. До осени 1932 года всё было спокойно. А с августа-сентября начались «визиты» чекистов и активистов сельсовета. Они описывали имущество церкви и приказывали отцу делать из икон табуретки. На что отец отвечал: «Вы хоть сейчас меня убейте, делайте со мной что хотите, но до икон я даже пальцем не дотронусь!»
В ноябре приехали в третий раз уговаривать отца. Отец опять отказался отдать кресты и иконы. До сих пор помню его в ту минуту. Он стоял у печки, на плечи накинул барчатку – длинную, отделанную белой смушкой шубу. Тогда они забрали его с собой. Мы видели в окно, как отец в свой барчатке сел между двоих в сани-кошелку, и его увезли. Мама плакала.
Ждали вечер и всю ночь – нет нашего бати. Утром мама посылает меня в сельсовет узнать, где он. Захожу, за столом сидит парень лет 20-25 в белой гимнастёрке, опутанный ремнями, на правом боку кобура с наганом.
- Чего тебе нужно? – спрашивает.
- Отдай моего тятю! – отвечаю.
- Иди домой, скажи мамке, пусть сама придёт.
А комната была спешно перегорожена примерно пополам досками от пола до потолка, в одной половине, как я понял сельсовет, в другой – тюрьма. А там много людей.
Собрался идти, как отец подзывает к щели в перегородке: «Скажи маме, что меня арестовали». Пришел и маме всё рассказал. Она собирает что-то в узелок и горько плачет, а мы с братом, ни разу до того не видевшие её плачущей, ничего не понимая, жмёмся к ней и просим: «Не плачьте, мама!»
…А как стемнело, какие-то люди приехали в наш двор на санях. Ночь была лунная, снег во дворе, и всё видно, как днём. Они открыли погреб и стали забирать всё, что там было: капусту в бочке и весь зимний припас. Мама взяла топор, бьёт им по полену и громко кричит: «Батько, батько! Выйди! Из погреба всё крадут!». Но ведь те люди наверняка знали, что отца нет и спокойно продолжали грабить нас. А может, и под дверью кто стоял на улице на всякий случай…
Утром мама пошла посмотреть погреб, пришла, бедная, и в рыданье упала на лежанку к бабушке нашё слепой, меня с братом к себе прижала и рыдает: «Дитки, дитки, що ж нам теперь робыть? Всэ ограбылы… Пропали теперь мы!» Я оделся и тоже посмотреть погреб – там было пусто.
Потом приехали несколько подвод, стали выносить церковное имущество. Забрали всё… А для нас начались страшные голодные дни. Мама приносила жмых, то есть то, что оставалось от выжимки семечек подсолнуха – большие такие, круглые, желтоватые диски. Меняла этот жмых у казахов на одежду, да нам из него оладушки пекла. Разжуёшь их, начинаешь глотать, а они не лезут, горло дерут. Мы плачем, отказываемся, а мама уговаривает есть, а то, мол, с голода умрём и нас в землю зароют. Я до сих пор, как вспоминаю те оладушки, чую боль в горле…".

Прим. Фамилия сына Тихона Ивановича Мамая - Николай Тихонович Мамаев, и в воспоминаниях он называет своего отца своей  фамилией Мамаев. Вероятно украинская фамилия МАМАЙ была переделана (русифицирована) сыном  на МАМАЕВ

Источники:
Документы
1. СГА ИАЦ ДП Костанайской обл. [П]
2. Государственный архив  Костанайской обл. ГАКО Р-72 Оп.1 Д.185 [П]
Электронные ресурсы
3. База данных МВД РК “Мемориал" URL: http://mvd.gov.kz/portal/page/portal/mvd/mvd_page/mvd_memorial/mObl11/mO...М/241CBBFA98C15FA2E054002655122E6A[П]
4. "Чекисты требовали пустить иконы на табуретки" // Интернет-газета "Статус-Карабалык". URL:   http://www.status-karabalyk.ru/view_post.php?id=197  [П]