Вы здесь

Гордеева Валентина Сергеевна крестовая сестра, казначея Марфо-Мариинской обители

Государства, с которыми была связана жизнь репрессированного: 
Россия. Казахстан

Гордеева Валентина Сергеевна (1863-1931), урожд. Ушакова. В браке (с 1887) с курским губернатором Н.Н. Гордеевым. Фрейлина императрицы Марии Федоровны. Известная благотворительница. В 1906 г. овдовела. Одна из первых сестер, казначея Марфо-Мариинской обители. После ареста Великой Княгини Елизаветы Федоровны руководила обителью. В 1926 г. была арестована и выслана в Киргизию. В 1929 г. освобождена, жила и скончалась в Алма-Ате в 1931 г.

 

Родилась в 1863 году в г. Самаре в семье действительного статского советника губернатора Самарской губернии Сергея Петровича Ушакова. Семья Ушаковых прожила в городе Самаре до 1867года. Здесь прошли младенческие годы будущей исповедницы Валентины. В 1867 году Сергея Петровича назначили губернатором Уфимской губернии, и семья переехала в Уфу. В 1873 году Сергея Петровича назначили губернатором Тульской губернии.

После окончания гимназии Валентина Сергеевна была фрейлиной Государыни Императрицы. В 1887 году Валентина Сергеевна вышла замуж за Николая Николаевича Гордеева, предводителя дворянства Одоевского уезда Тульской губернии, а через два года Николая Николаевича назначили Бессарабским вице-губернатором с производством в надворные советники, затем он был переведен на ту же должность в Рязанскую губернию. С 1903 по 1906 год Гордеев – губернатор Курской губернии. Валентина Сергеевна была ему верной помощницей, возглавляла благотворительное общество. В 1903 году, в год прославления Преподобного Серафима Саровского, по инициативе Николая Николаевича была создана временная комиссия по составлению жизнеописания святого земляка.

Знакомство Гордеевых с Великой Княгиней Елисаветой Феодоровной состоялось сразу же по приезду Великой Княгини в Россию. Они дружили семьями. Валентина Сергеевна была образованным человеком, знала несколько иностранных языков, хорошо рисовала и писала иконы, сочиняла стихи.

В 1906 году у Валентины Сергеевны скоропостижно умирает любимый супруг. Валентина Сергеевна сначала поселилась в своем родовом имении Якшино Тульской губернии с великолепным храмом, роскошным барским домом и уникальным садом. Но вскоре она переезжает в Москву, оставляет светскую жизнь и, следуя примеру Великой Княгини Елисаветы Феодоровны, идет служить больным и бедным. Становится сестрой милосердия в московских больницах.

В 1908 году Великая Княгиня Елисавета Феодоровна пригласила Валентину Сергеевну своей помощницей в только что созданную Марфо-Мариинскую Обитель Милосердия. 9 апреля 1910 года Великая Княгиня Елисавета Феодоровна, Валентина Сергеевна вместе с 15 сестрами были посвящены Преосвященным Трифоном в крестовые сестры (был на Руси красивый старинный обычай крестового побратимства или посестричества, когда люди не состоящие в кровном родстве между собой обменивались нательными крестами в знак родства более высокого – во Христе…). А на второй день Великая Княгиня Елисавета Феодоровна была посвящена в настоятельницы Обители. Валентина Сергеевна стала казначеей. В ее обязанности вменялась вся хозяйственная часть, ведение отчетов, производство всех текущих расходов, надзор за порядком и чистотой, и при отсутствии настоятельницы она исполняла ее обязанности. Во всех паломнических поездках по святым местам России Валентина Сергеевна сопровождала Великую Княгиню Елисавету Феодоровну. И после гибели Великой Княгини Елисаветы Феодоровны Валентина Сергеевна была деятельной настоятельницей.

С приходом к власти большевиков все денежные средства Обители национализированы, благотворители были сами разорены. В Обители к этому времени жило 105 сестер. Наступило тяжелое время, нужно было выжить. Несмотря на трудности большинство учреждений – больница, амбулатория, аптека, школа, столовая – оставались для бедных безплатными даже в 1920 году, что являлось большой заслугой Валентины Сергеевны.

Американская журналистка Рита Чайлд Дорр, посетившая Москву и Марфо-Мариинскую обитель в августе 1917 года, в одном из своих интервью так описала встречу с Валентиной Сергеевной, в то время казначеи обители: «Все отмечали большую работоспособность Валентины Сергеевны. У нее прекрасное лицо, четкий голос и быстрые, изящные движения. Её хорошее произношение, особенно я была рада этому, поскольку с трудом понимаю довольно неясный французский, на котором говорят русские. Французский мадам Гордеевой был настолько совершенен, что мне казалось, что я разговариваю с парижанкой. Я понимала каждое слово. Женщина до кончиков пальцев, мадам Гордеева носит сестринское облачение с той же грациозностью, как если бы она носила последнее творение модельеров…»

С 1917 года средства добывались работой сестер, и, кроме того, община стала получать от Замоскворецкого райсовета помощь на существовавшую больницу на 30 коек и амбулаторию на 100 человек в день, а также безплатную столовую на 450 человек, которая в 1919-1920 была закрыта. Больница была в совместном пользовании Обители и Мосздравотдела. В 1919 году аптека была национализирована, а через три года МЗО вернул ее в ведение Общины.

В 1919 году храмы Покрова Пресвятой Богородицы и Марии и Марфы были переданы сестрам и верующим в безвозмездное пользование по договору, и с этого времени начался новый этап в истории Марфо-Мариинской обители. В октябре 1922 года было проведено организационное собрание Обители, на котором ради ее сохранения было решено сменить название на «Марфо-Мариинская трудовая община». Был избран совет общины под председательством В.С. Гордеевой, в совет вошли самые активные и деятельные сестры милосердия Е.Н. Журило, Ф. Анисимова, З. Бреннер, А. Сергеева, М. Ходжи, Н. Хренникова, А Елесина, К. Гумилевская, А. Суворова, А. Подчуфарова. На этом же собрании был принят устав общины из 16 пунктов. Но власти потребовали внести в него изменения: исключить из задач общины просветительские цели; совет избирается не на 5 лет, а на год; не устроил власти и порядок ликвидации. Ради сохранения общины сестры согласились сделать изменения в уставе.

В феврале 1923 года были арестованы духовник протоиерей Митрофан Сребрянский, священник Вениамин Воронцов и настоятельница Валентина Сергеевна Гордеева. Остался на свободе только недавно приехавший в Москву священник Иоанн Игошкин, впоследствии Архимандрит Гавриил (на Юбилейном Архиерейском Соборе в 2000 году причислен к лику святых, преподобноисповедник). Немного об отце Иоанне-Гаврииле. Москвичи полюбили молодого священника, даже и не обращали внимания на то, что он был из провинции. Надо отметить удивительную способность батюшки Гавриила всю жизнь учиться. Фундаментальное образование у него было слабоватое: церковная учительская школа в деревне Русский Качим, это настоящий медвежий угол в двухстах верстах от Пензы. Но он всегда тянулся к знаниям, к тем людям, которые могли его чему-нибудь научить. В Москве он близко подружился с известным проповедником, протоиереем Митрофаном Сребрянским, духовником Марфо-Мариинской обители милосердия. Среди близкого его окружения был протоиерей Вениамин Воронцов, впоследствии Митрополит Ленинградский. Так что было у кого учиться будущему исповеднику.

Арестованных обвиняли в противодействии властям, в том, что отец Митрофан зачитывал с амвона воззвание Патриарха Тихона об изъятии церковных ценностей.

Теперь стало известно из архивных источников, что агент ОГПУ донес на отца Митрофана: «Сообщаю, что священник М. Сребрянский по моим сведениям представляет из себя значительную величину, как в духовном мире, так и среди бывших людей. До революции он состоял личным духовником и великой княгини Елисаветы Федоровны. Имел доступ без доклада к Николаю II. В Японскую войну был в армии Куропаткина. В настоящее время на Ордынке ведет осторожную политическую работу».

Валентину Сергеевну после допроса отпустили. Отца Вениамина продержали в заключении шесть месяцев и отпустили на свободу, он вернулся на службу в обитель. А отца Митрофана (Архимандрита Сергия) осудили по печально знаменитой 58-й статье и отправили в Тобольскую ссылку на 3 года. Еще раньше Валентину Сергеевну с двумя сестрами осудили за хранение церковного вина на два года, но после жалобы в органы решение было отменено.

В 1925 году устав общины был аннулирован. Тогда сестры решили переименовать общину в трудовую артель. Сестры зарабатывали деньги частной практикой, стегали одеяла, шили тряпичные куклы, ухаживали за больными. В том же 1925 году в обитель сестрой милосердия поступила уроженка села Преображенское Давыдовской волости Самарской губернии Мария Абрамовна Дьячкова. Она несла послушание на кухне. Дальнейшая ее судьба после ссылки неизвестна.

В октябре 1925года в «Правде» по заказу воинствующих безбожников была опубликована грязная статья «Советские Марфа и Мария». Корреспондент Зорич писал: «Лет десять тому назад в Москве на Большой Ордынке великой княгиней Елисаветой Федоровной основана была так называемая «Марфо-Мариинская обитель милосердия». Идеологическим основанием, а также конкретным целям этого высокополезного учреждения посвящено было тогда одобрение цензурным комитетом «пояснительное слово» духовника обители протоиерея Митрофана Сребрянского, угодившего не так давно, по причине пагубной страсти к драгоценным камням в священных предметах, в места, где водятся тюлени.

…Иначе говоря, хлопотами Серебрянского на Большой Ордынке был основан патронируемый особой царствующего дома районный церковно-черносотенный агитпром. …О пропагандистских успехах «диаконисс» нам пока ничего неизвестно, но несомненным является то, что тишайшая обитель была подлинным филиалом общества двуглавого орла…

Прошедший «духовные курсы» церковно-черносотенной премудрости личный состав обители целиком сохранился в ней по настоящий день. Во главе милосердного дела стоит Гордеева, вдова бывшего тульского губернатора и казначея великой княгини Елизаветы Феодоровны… Весь прошлый уклад жизни, вплоть до диаконисских служений в домашних церквах сохранен целиком; домашняя молельня великой княгини и вещи ей принадлежащие, хранятся и посейчас, как реликвия; помещения «трудовой общины» сплошь увешаны великокняжескими портретами и изображениями сосланного в Нарым духовника Митрофана Серебрянского…

«Советских» Марфу и Марию пора бы ликвидировать».

Сестры Марфо-Мариинской обители обратились в эту газету с просьбой опубликовать опровержение клеветы. В их защиту выступил академик архитектуры А.В. Щусев: «Деятельность Марфо-Мариинской Трудовой Общины я наблюдаю более 12 лет и могу совершенно искренно признать ее полезной для Республики, несмотря на уклон убеждений в сторону культа… К Марфо-Мариинской трудовой Общине надо подходить как к весьма полезному специальному обществу и использованию его силы, а не уничтожению их из-за уклона, вряд ли могущего быть вредным для Республики».

После опубликования пасквиля в обитель нагрянула ревизия, которая проверила все финансово-хозяйственные документы, оплату квартплаты сестрами и написала громадный акт, будто бы в обители выявлено много нарушений. Акт отправили в ОГПУ, возбудили уголовное дело. Сестер по очереди вызывали на допрос на Лубянку. На допросах каждую спрашивали, с какого времени в обители, какую работу выполняла и сколько денег получала. Ответы были почти одинаковы: в обитель пришли по собственному желанию послужить ближнему, имели готовый стол, квартиру, одежду и все необходимое для жизни, но зарплату не получали.

Чекисты назвали Елисавету Феодоровну «коммунисткой», так как она смогла построить островок коммунизма в обители. Сестры работали, но не получали зарплаты и жили на всем готовом.

Валентина Сергеевна, как и большинство сестер, на допросах держалась мужественно. 4 февраля 1926 года начальник ударного отдела НКВД в докладной записке сообщает: «…опечатал все шкафы, подсобки, запасные двери, поставил 209 печатей». А 8 февраля в Марфо-Мариинскую обитель прибыли вооруженные солдаты. Командир зачитал постановление НКВД о высылке сестер во главе с настоятельницей Валентиной Сергеевной Гордеевой и о закрытии обители. Было приказано: «Ничего лишнего не брать, одну смену белья». Все 111 сестер были посажены в кузова машин и вывезены на вокзал для дальнейшей отправки в разные концы страны. Старшие восемнадцать сестер во главе с Валентиной Сергеевной высланы были в Киргизский край. Из материалов архивного уголовного дела следует, что были и такие сестры, которым было изменено место ссылки – страшно даже предположить, что кому-то из них это послабление могло быть сделано в вознаграждение за «полезную информацию» об Обители и сестрах. Они были высланы на родину и в близлежащие губернии, без запрета проживания в Москве и области. Кельи сестер заняли коммунисты. Так обитель была ликвидирована.

Архимандрит Гавриил вспоминал: «Я служил священником в Покровском храме Марфо-Мариинской обители милосердия города Москвы и был очевидцем ее закрытия. Обитель ликвидировали, а церковь, бывшая под ведением Государственного музея, объявлена была приходской. Однако и она оставалась открытой два с половиной года. Жена председателя совнаркома Рыкова, приехав для осмотра церкви под клуб, сама лично закрыла ее. Мы, священники, спасая святыни, уносили их в соседний храм. Безбожники, как грачи налетели на добычу. В церкви они со всех стен снимали, а то и просто сдирали святые иконы в дорогих ризах, украшенные драгоценными камнями. Ризы снимали, а иконы кололи и уносили в костер, разведенный во дворе обители. В этом постыдном деле особенно отличались два брата Рейтеры со своей матерью, старой еврейкой. Много и других постыдных дел можно было бы привести, но достаточно и этих. А о жестокости, безчеловечности и кровожадности их и говорить нечего» («Толкование Апокалипсиса», печатная рукопись Архимандрита Гаврила, л.66-67).

Из воспоминаний матушки Надежды (в миру Зинаиды Александровны Бреннер): «23 февраля, в День Ангела нашей настоятельницы Валентины Сергеевны – святой мученицы Валентины – мы приехали в город Кзыл-Орда. Она угостила нас на вокзале плюшками из буфета. Все смотрели на нас с удивлением, ведь мы были первые ссыльные в этом городе. Одна добрая женщина взяла к себе Валентину Сергеевну и еще несколько наших сестер, которые были послабее и постарше. Но вскоре Валентину Сергеевну и меня отправили в город Казалинск, а других сестер в Алма-Ату, Чимкент, Туркестан.

Валентину Сергеевну, как и прежде, считали своей настоятельницей, без ее благословения и совета ничего не предпринимали. Она была нам, как мать родная. Сколько было в ней добра, ласки, никогда не слышали грубого слова. Несмотря на свое высокое аристократическое происхождение, никогда этого не показывала, а к нам всегда обращалась со словами: «Душечка».

В Казалинске мы сняли комнату, в общем, устроились хорошо. Валентина Сергеевна благословила меня пойти в финотдел, попроситься на работу, так как я была по специальности бухгалтер с большим опытом. А мне боязно… Ну, иду на другой день. «Ничего, что ссыльные, – говорят, – нам работники московские нужны. Приходите». Жалованье мне назначили – семьдесят пять рублей. Через некоторое время взяли на работу Валентину Сергеевну, она всю работу выполняла очень быстро, ведь была казначея Обители и ей приходилась работать с банками и финотделами. Но когда узнали в ОГПУ, пришли в удивление, что ссыльным доверили все секретные финансовые документы, и Валентину Сергеевну уволили, а я осталась работать. Ей было 63 года, и врач выдал ей справку, чтоб она каждый день не являлась на ежедневную регистрацию в ОГПУ.

Это было в Страстную пятницу 1928 года: меня повесткой вызвали в ОГПУ и объявили, что по ходатайству моей матери, которая проживала в г. Москве, мое дело пересмотрели и я свободна, а Валентина Сергеевна останется здесь еще на год. Тут я расплакалась и заявила, что не оставлю Валентину Сергеевну. Меня назвали там сумасшедшей. Прихожу домой. Даже не хотела говорить Валентине Сергеевне. Она сама спрашивает: «Ну, что там?» – « Да вот, – говорю, мать за меня, оказывается, хлопотала… Освободили меня». Она так поглядела на меня: «К Фросе теперь поедешь?» – «Нет, – говорю, – я вас не оставлю». Да…

В 1929 году всех нас освободили. Валентина Сергеевна решила ехать в г. Ростов и написала письмо матушке Любови (в миру Евфросиния Никитична Журило), чтоб она тоже собиралась. Евфросиния Никитична Журило – одна из самых активных сестер обители, в Туркестане она возглавила «подпольный центр помощи ссыльным» и многих спасла от голода и холода. Евфросиния Никитична ответила Валентине Сергеевне письмом, в котором просила ее ехать не в Россию, а к ним в Туркестан, но слово настоятельницы было законом. Валентина Сергеевна даже рассердилась, но все-таки решили все ехать в Ростов Великий. В Ростове нашли квартиру, а съехалось нас 6 человек. Кроме нас сюда приехали жить многие сестры из Обители. Но недолго пришлось нам здесь жить. Родина нас встретила неприветливо. В Ростове мы подружились с Архиепископом Варлаамом (Ряшенцевым), который нас благословил уехать из Ростова, «так как всех вас арестуют и отправят по разным местам». Мы здесь получили паспорта и союзные книжки и снова уехали в Туркестан. А сестры, которые остались жить в Ростове, вскоре были арестованы.

В Туркестане жить было спокойно, местные к нам относились хорошо. Мы работали, вечерами дома стегали одеяла на продажу. Продолжали жить по уставу Марфо-Мариинской обители, много молились. Так мы прожили два года.

Шел 1931 год. Валентина Сергеевна стала сильно болеть и с каждым днем слабеть, 19 июля 1931 года в субботу после Всенощной тихо и мирно отошла ко Господу. Накануне в четверг Валентина Сергеевна видела видение: Преподобный Серафим Саровский велел ей подняться в гору. И она почему-то стала ожидать субботу и Всенощную. Возможно, Ангел Хранитель ей заранее предсказал час смерти, и она его ждала. На похоронах гроб с телом Валентины Сергеевны несли ссыльные священники и монахи. Похоронили за городом на кладбище около часовни в честь Покрова Пресвятой Богородицы» рядом с могилой ссыльного Архимандрита».

В настоящее время место захоронения не сохранилось.